Дневник точка SE » Новости Швеции » Шведское общество » Константин Андреев: Как я не стал шведским народом

 

Константин Андреев: Как я не стал шведским народом

Автор: kogotok от 25-12-2012, 13:24, посмотрело: 821

0
Константин Андреев: Как я не стал шведским народом
Стокгольм, 19 век


Швеция, представьте себе, мало похожа на Россию. Пять лет живу на две страны и несколько раз в году, выбравшись из самолета, испытываю бодрящий контраст. Думаю думу о прихотях культурно-исторического процесса.

Но есть, конечно, и общее. Во-первых, большой процент территории, если уж начистоту, не пригоден для обитания. А во-вторых, и в России, и в Швеции полно людей, которые видели народ.

Иногда эти люди даже в партии собираются. Например, в партию «Шведо-демократы» (6000 членов, 5,7% на последних выборах).

Шведо-демократы борются за «благополучие и единство шведского общества». Главная угроза благополучию и единству — это, как вы уже догадались, понаехавшие. Вроде меня.

Нейтрализовать угрозу со стороны себя, согласно партийной программе, я могу одним из двух способов:
1) убравшись в свой Путиностан;
2) влившись в шведский народ.

Как же, думаю, влиться в народ? Я в Швеции за пять лет народа не видел — только людей. А они разные какие-то. Кто тайскую кухню любит, кто китайскую, кто макароны с фрикадельками. У кого сконский акцент, у кого японский, у кого ливанский. Кто за «Пиратов» голосует, кто за «Умеренных», кто вообще на выборы не ходит.

На кого равняться? Неужели, думаю, на самих шведо-демократов? Ведь если на них, то не светит мне членство в народе. У шведо-демократов партийные вожди разгуливают по Стокгольму с железными трубами наперевес и незнакомых девушек обзывают «шлюхами». Я так не умею себя вести. И на пособии по безработице я никогда не сидел. А в университетах, наоборот, сидел. Короче, дисквалификация по всем параметрам.







Я уже было сник. Но тут на сайте у шведо-демократов нашелся словесный портрет народа.

Подлинный швед, прочитал я, есть существо «тихое, сдержанное, осторожное и гостеприимное». Охотно стоит в очередях, в автобусе всегда ищет сиденье без соседа. Обед на работу носит в пластмассовом контейнере. Если взял у друга или родственника пять крон (чуть больше 50 евроцентов), непременно вернет. Высовываться не любит. Подарки на Рождество кладет под елку. В сочельник смотрит «Дональда Дака» по телевизору. В День середины лета пьет шнапс и закусывает пряной селедкой.

Когда едет в машине, не бибикает. Придерживает дверь для того, кто идет следом. Квартиру обставляет в светлых тонах. Пол выстилает вязаными половиками, а на стену вешает лозунги, вышитые крестиком: «Радуйся жизни, пока молодой», «Крошки тоже хлеб» и «О древний, о вольный, скалистый мой Север!» Наконец, истинный швед имеет отношение к Астрид Линдгрен, Сельме Лагерлёф, Эсайасу Тегнеру (поэт), Карлу Ларссону (художник) и Васалоппету (ежегодный лыжный забег на 90 километров).

Мать честная, думаю. Я же почти народ! Особенно по сравнению с молодежью, которая несдержанно шатается у меня под окнами, из кожи вон лезет на местной «Фабрике звезд», обклеивает стены готическими плакатами и не помнит Карла Ларссона.

Я, да будет вам известно, ездил в музей Карла Ларссона! Стены у меня в комнате белые, равно как и потолок, диван, абажур и шкафы из «Икеи». На «Фабрику звезд» я не хочу совершенно. А что на передачу «I love языки» один раз попал, так это я ж не сам высунулся. Это меня коллега сгоношила.

Начал ставить галочки: двери придерживаю, веду себя тихо, бибикать не могу даже при большом желании — у меня и машины-то нет. Обед в контейнере ношу, подарки под елку поставил, Астрид и Сельму читал, Тегнера листал, половики во всех комнатах постелю, если надо. Вышивку про скалистый Север в секонд-хенде «Армии спасения» можно купить. Шнапс я, правда, ненавижу, но раз в году готов стерпеть пару рюмок.

Единственная беда — Васалоппет. От лыжной прогулки в 90 километров я сольюсь не со шведским народом, а сразу с его предками. С другой стороны, там же не написано на сайте, какое именно отношение положено иметь к Васалоппету. Может, всего-то и надо, что флажком у лыжни помахать.


Константин Андреев: Как я не стал шведским народом
Карл Ларссон «Сочельник», 1904 г.



Только я успокоился, как вспомнил, что кроме «Шведо-демократов» есть еще «Национал-демократы». Тоже с утра до вечера о народе пекутся. В риксдаг их пока не избирали, но чем шведский черт не шутит? Лучше прояснить критерии заранее. А то придут к власти, объявят инородным телом — и доказывай потом, что десять лет налоги платишь.

И ведь как в воду глядел. Открываю программу национал-демократов, читаю раздел «Право народов на выживание», а там разговор короткий: «Остановить иммиграцию из стран за пределами европейского культурного пространства и пересмотреть все случаи получения гражданства и вида на жительство иммигрантами из таких стран». Аминь. Вы знаете, где кончается европейское культурное пространство? Нет, не угадали. Не на чеченской границе. Оно кончается там, где надо. Сегодня за Амуром, завтра за Нарвой, послезавтра за Дунаем. Как партия скажет.

И нечего утешать себя тем, что рядовой национал-демократ различает лишь один признак европейской культуры, а именно рожу бледного цвета. Кое-какие детали славной европейской истории подсказывают: как только разберутся со смуглыми рожами, займутся антинародными фамилиями. На «-ич», «-ко», «-ов» и «-ев», например.

— Не судьба, — вздохнул я.

Раз для шведского народа культурным пространством не вышел, то побреду, поджав хвост, вливаться в народ по месту рождения. Сам я в России отродясь народа не видел — только людей, но другие-то видят его постоянно, да какие другие!

Скажем, Лимонов — тот увидел, как «народ», находясь в колонии №28 в Пермском крае, «не принимает» «столичную штучку» Марию Алехину из Pussy Riot. Путин лично чувствует химические реакции, вызванные поддержкой «коренного русского народа». Достоевский однажды разглядел в коренном народе «коренную духовную потребность страдания», причем «всегдашнего и неутолимого, везде и во всем».

А Бердяев помимо самого народа видел еще и народную душу, а в ней — «искание невидимого града Китежа» и «абсолютной, божественной правды и спасения для всего мира».

Именно с этих авторитетных наблюдений и началось мое второе фиаско. Как ни сверял я себя с описаниями народа, почти ничего не сходилось. В колонии №28 я не нахожусь и находиться не хочу. Путина не поддерживаю. Неутолимо страдать ненавижу еще больше, чем шнапс. Поиски же града Китежа с божественной правдой вызывают у меня сильные сомнения как эпистемологического, так и чисто практического характера.

Дальше — хуже. Набрал в гугле «русский народ любит» и «русский народ хочет» — и оторопел. Народ, оказывается, любит «русского живописца Илью Глазунова», «всякое говно», «водку», «кнут», «дураков», «Сталина», «дать отдохнуть своим богатырским силам» и «выражать свои молитвенные чувства в акафистном пении».

Народ хочет «распада США», «стихийного буддизма», «грозного царя», «демократии», «сохранить империю», «порвать на куски Чубайса» и «жить лишь в христианском государстве» «под властью мракобесия и криминала», где все «кавказцы друг друга перебили». В области экономики народ «хочет больше капитализма» и «поэтому поддерживает Компартию». В области чувств народ «любит все остальные народы» и поэтому «всех ненавидит».

— Не может быть! — простонал я. — Не может быть народ таким шизофреником!

И, чуть не плача, отправился за абсолютной, божественной правдой на сайт «Русского национального единства».

«РНЕ, — убили там мою последнюю надежду, — считает русским человека, принадлежащего к русской биологической популяции, носителя русской культуры, говорящего на русском языке и исповедующего православную веру».

Светских гуманистов и особей неподтвержденной биологической популяции просят не беспокоиться.

Опустились тогда руки мои, и рухнул я, дважды отчужденный от народа, на матрац из «Икеи», чтобы забыться тревожными сновиденьями.

Но не тут-то было. В первом же тревожном сновидении стоял и пил грузинское вино Егор Владленыч, режиссер-постановщик народных спектаклей и большой любитель национальной самобытности за чужой счет.


Константин Андреев: Как я не стал шведским народом
Последнее лето Егора Владленовича, иллюстрация: Натальи Ямщиковой




— Ну что, писака, — усмехнулся он, не отрываясь от исторического центра Санкт-Петербурга за высоким окном. — Сколько ты ни сочинял про меня пасквили, сколько ни стебался над почвенной связью художника и народа, а я-то, выходит, прав. Если оторвешься от своего народа, то и к другому не приткнешься, и обратно не возьмут. Так и будешь до конца своих дней орошать обрубленные корни бесплодными слезами.

А во сне же трудно себя контролировать. Вся моя наносная интеллигентность пошла трещинами. Из трещин полез дед Костя Зарубин, тракторист совхоза «Лесное» с четырьмя классами школы и лейтенантскими курсами образца 1944 года.

— Слушай, Владленыч, — сказал я. — Раз ты тонких ироний на старости лет не понимаешь, я тебе объясню популярно основы семантики и ошибку Платона. Вот есть такое слово — «лес». Короткое, удобное. И можно говорить это слово до посинения. Можно цеплять к нему прилагательные: «красивый лес», «здоровый лес», «загаженный лес». Но никакой «лес» от этого нигде не вырастет. Никогда. Будут только отдельные сосны и отдельные лоси, которые между ними бегают. «Лес» — это не субстанция, понимаешь? «Лес» — это когда деревья растут рядом. А «народ» — это когда люди живут рядом. Люди, понимаешь?

— Сосны, говоришь… — ухватился было Владленыч.

— Вот только не надо, — перебил я. — Не надо мне рассказывать, как сосна хиреет среди елок и наоборот. Мы слова сравниваем, а не людей с деревьями. И без того все бредни о народе высосаны из ложных аналогий. «Народ как семья», «народ как живой организм», «друг народа», «враг народа», «народ болен», «народ любит», «народ не любит». Знаешь, как Мамардашвили такую болтологию называл? «Фокусническое устранение реальности».

— Мамардашвили… — хмыкнул Владленыч, приподняв стакан. — Вино у грузин лучше получается, чем философия…

— Философия, — зарычал я, — получается у Мамардашвили, а не у грузин. «Лишь личность!» «Лишь личность способна — превыше всего — искать» истину «и в последней правоте высказывать» ее!..

В общем, самое время написать: «тут я заорал и проснулся в холодном поту».

Но ни черта я не проснулся. Так и живу в зазеркалье, где из века в век дураки галлюцинируют себе «народ», чтобы сбиться в стадо, а умные — чтобы управлять стадами дураков.

snob.ru

Категория: Шведское общество, Интересное