Дневник точка SE » Материалы за 09.07.2016

 

Про туалеты, баню и учителей на Руси

Автор: kogotok от 9-07-2016, 16:49, посмотрело: 734

0
А.П. Чехов.
"Теперь же скажу несколько слов об отхожем месте. Как известно, это удобство у громадного большинства русских людей находится в полном презрении. В деревнях отхожих мест совсем нет. В монастырях, на ярмарках, в постоялых дворах и на всякого рода промыслах, где еще не установлен санитарный надзор, они отвратительны в высшей степени. Презрение к отхожему месту русский человек приносит с собой и в Сибирь. Из истории каторги видно, что отхожие места всюду в тюрьмах служили источником удушливого смрада и заразы и что население тюрем и администрация легко мирились с этим."

-----------------------------------------------------------

В.Г. Сорокин.
"Как только пришли, к нам в избу вселились, на второй день стали строить нужник. У нас в деревне сроду до этого не было нужников. Все ходили, что называется, «на двор» — где–нибудь присядешь и все дела. Бабушка ходила в хлеву, там, где корова стояла. Мама — на огороде. А мы, ребятня — где придется. Под кустик присел — и все! И ни у кого в деревне не было нужника, никому и в голову не пришло бы строить специально. Они строили, а бабушка смеялась: чего трудятся зря, ведь все равно говно в землю уходит!

Но немцы есть немцы: порядок любят.

И как пришли — и сразу стали строить нужники и лавочки возле домов, будто жить долго у нас собирались."

-----------------------------------------------------------

М.А. Шолохов.
"А дед Щукарь на следующее утро сам настряпал и, то ли от огорчения, что окалечилась старуха, то ли от великой жадности, так употребил за обедом вареной грудинки, что несколько суток после этого обеда с база не шел, мешочных штанов не застегивал и круглые сутки пропадал по великому холоду за сараем, в подсолнухах. Кто мимо Щукаревой полуразваленной хатенки ходил в те дни, видел: торчит, бывало, дедов малахай на огороде, среди подсолнечных будыльев, торчит, не шелохнется; потом и сам Щукарь из подсолнухов вдруг окажется, заковыляет к хате, не глядя на проулок, на ходу поддерживая руками незастегнутые штаны.
Измученной походкой, еле волоча ноги, дойдет до воротцев и вдруг, будто вспомнив что–то неотложное, повернется, дробной рысью ударится опять в подсолнухи. И снова недвижно и важно торчит из будыльев дедов малахай. А мороз давит. А ветер пушит на огороде поземкой, наметая вокруг деда
стоячие острокрышие сугробы..."

-----------------------------------------------------------

Начало 20–го века. Сборник «Очерки истории края» Государственного Зеленоградского историко–краеведческого музея.
«По субботам та же печка являлась общей баней. Мылись на шестке, после чего лезли головой вперёд, по горячему ходу, до отказа, куда уходила вся передняя часть туловища, по бедра, оставляя на шестке всё, что ниже бедер.
Вылезая после такой бани и парилки, мой дедушка Алексей, изрядно выпачкавшись в саже, пролетал пулей через избу во двор и домывался, вернее, ополаскивался, катаясь в снегу. Это делалось очень быстро. В сенях ему приготавливалось чистое верхне–нижнее бельё: холщёвые домотканые портки и вышитая рубаха на выпуск с поясом–шнуром, который на правом бедре увязывался в своеобразный бант–узел–петлю. На ноги опорки, а летом босяком.
В таком виде, расчесавшись большим самодельным гребешком, похожим скорее на старинный музыкальный инструмент, усаживался за чаепитие из блюдца, вприкуску с сахаром и с непременным смачным почмокиванием и покрякиванием.
В углу, над головой горели лампады с деревянным маслом перед иконами в киотах, где всегда уложены все документы, письма и прочие записи о здравии и за упокой и конечно свечи с венчиками, знак и память далёкой полюбовной молодости.
Когда пьёт чай с лёгким паром хозяин, мой дед, в печке сидит следующий взрослый, который проделывает такие же точно процедуры.
Потом так же обрабатывают маленьких, под гребешок, в одну печку. Большой чугун тёплой воды, одна мочалка, кусок мыла.
Одному намылили голову: сам смывай мыло в тагане, другому намылили голову: сам смывай мыло в тагане, третьему, четвёртому. Шум, гам, шлепки, затрещины, слёзы и смех, а всё–таки моемся. Кто посмелей, пытается лезть в тёмную глубину печи, но это не удаётся – за руку или за ногу его вытаскивают и держат на привязи.
Маленький Шурка сорвался с шестка, не беда – во–первых, низко, во–вторых, на полу солома, приземление мягкое, момент, и он опять на шестке. Пощипывает глаза от мыльной воды, не беда, здесь же черпак и чан холодной воды.
Мать и бабушка справляются с нами быстро, и мы румяные, как городские булочки, напяливаем штаны, рубашки, бабушка нас причёсывает и, сделав мирный шлепок, подталкивает к столу: чай и завтрак, по–деревенски вечерник.
Быстрота банной обработки делалась с учётом того, что мы целые дни купались в речке, это бабушка знала.
После того как отопьют чай мужики и дети, баня продолжается: в таких же условиях моются уже женщины. У них всё проходило куда тише и организованней.
Мужики давно похрапывают на печке и за печкой, ребята тоже в постели на полу, но ещё продолжают шалить и играть в прятки под одеялом. Кого–то больно ущипнули, он заорал и заплакал и здесь же старается дать сдачи, но промахивается и опять плачет уже с досады.
Мокрой и мыльной рукой матери прикладывается затрещина. После чего всё становится тихо, как будто этого только и не хватало для засыпания.
Угомонились и бабы. Стало тихо и темно.»

-----------------------------------------------------------

Владимир Маковский. Приезд учительницы в деревню: что на самом деле изображено на картине.
Картина Владимира Маковского "Приезд учительницы в деревню" (1897) — типичная жанровая картина конца 19 века. Картина как–бы проста и понятна, но весь культурный контекст, связывавшийся у первоначального зрителя с изображенным, давно уже утерян. Мы видим, что изображено на картине, но не можем догадаться, что подразумевается помимо изображенного и что нам об этом думать. Попробуем разобраться.
ТЕКСТ.
Про туалеты, баню и учителей на Руси

Категория: Интересное » История